loader image
Skip to main content

Китайские Фонари

Отношения с ней были для меня, как марафон. И во время этого марафона я всё время падал. Неизбежно спотыкаясь о собственные ноги.

В консерватории играл Чайковский. Труппа пыхтела над произведениями одного из наиболее выдающихся геев моей страны. Марта не знала о сексуальных пристрастиях композитора. Когда я рассказал ей о предпочтениях маэстро, она расстроилась. Я не видел особых причин для грусти... за исключением своей кредитной истории. Перед тем как отправиться в концертный зал, мы накатили бренди. Я настаивал на том, чтобы мы выпили, поскольку с трудом переносил Чайковского. Спиртосодержащее я переносил хорошо. В консерваторию мы отправились по прихоти Марты. Признаюсь, мы многое делали из-за её капризов, прихотей или что там ещё.

"Черт с ним" - подумал я. Пожалуй, лучше слушать Чайковского, нежели её нытьё. В конце концов, - это то, что делают культурные люди, - слушают музыку.

С Мартой мы часто ссорились. Как правило, после каждого срача я шёл бухать. Ночь перед консерваторией не была исключением. Половину следующего дня я провёл над крышкой сортира. Блевал я с азартом профессионала в своём деле. Оставшуюся часть дня я возвращал организм к жизни. Ближе к вечеру мне полегчало.

Мои отношения с Мартой были не совсем здоровыми, но внушающими перспективу: она считала себя культурной интеллигенцией, когда я просто плохо считал. Была из привилегированной семьи. Работала с 15 лет. Порядочно трахалась. Имела два диагноза от психотерапевта. Не нравилась моим родителям. Любила классику американского рока. Была невыносима. Проще говоря, — привлекательная невеста.

К моему удивлению, первые полгода с Мартой я держался прилично. Мы смахивали на порядочную парочку. Я ответственно терпел её дерьмо. Взвешенно реагировал на её импульсивность. В общем, всё было окей.

Оценив крепкость моей нервной системы, Марта не брезгала выдавать мне новые испытания. Ещё полгода мне потребовалось, чтобы я решил, будто дела между нами идут не совсем гладко. Тогда я рискнул исправить унылое положение вещей в нашем союзе. Я начал изучать методы коммуникации с биполярщиками. Слушал психологов. Вникал в психотерапию. Однако, стоило мне погрузиться в научно-прикладные труды, как Марта своими выкрутасами доставала меня из благого дела.

Картинка наших отношений была следующей: вместе нам было вполне комфортно. Под венец мы не спешили. К семейному мозгоправу тоже. Расставались мы регулярно, — минимум два раза в месяц. Будучи мнительной и резкой натурой, Марта могла взбеситься из-за любой мелочи. Нервные вспышки происходили у неё на ровном месте, — достаточно мне было использовать не ту интонацию в голосе, как она взрывалась. Обычно, на её больную хуйню я реагировал спокойно. Так продолжалось какое-то время, пока я не заметил, что начал повторять её поведение.

Мы были вместе около года, когда я вернулся из какой-то деловой поездки. Марты не было дома. Тем вечером я решил почитать Ирвина Ялома, — американского психолога и психотерапевта. К моему сожалению, взяв книгу в руки, я отключился. Когда Марта зашла в квартиру и увидела меня, спящего с книгой, она взбесилась. Сначала на автора, затем на меня.

— Какого черта ты спишь с этим психологом?! — язвила она.

— Это книга.

— Блять, то-то я не заметила.

— Слушай, я прилетел несколько часов назад. Приехал домой. Лег на диван. Открыл книгу. И заснул, блядь.

— Вместо деловой поездки, ты посещал кружок мозгоправов?

— А ты выписалась из кружка для душевнобольных? — язвил уже я.

— О-х-х-х, как мы заговорили.

— Кстати, привет. Я все ещё рад тебя видеть. Ты прекрасно выглядишь.

— Втирай эту хуйню кискам, что на тебя западают.

— Неплохое приветствие.

— Наш сладенький мальчик не заслужил приветствия получше! Б-е-е-е-е-д-н-е-н-ь-к-и-й… — Она достала вино из холодильника.

— Сколько пойла ты выпила, пока меня не было?

— Это кьянти стоит больше сорока баксов… А пойло… пойло — это твои мысли, — говорила она, наливая вино в бокал.

— Суть жидкости в бутылке от этого не меняется.

— Как и суть твоей жизни, — она приглушила половину бокала.

— Говоришь, как леди, а не как женщина.

— Ты ел?

— Сандвич.

— Я сделала тебе рататуй.

— Спасибо. Ты всё ещё не хочешь к психологу?

Она молчала.

— Значит, не хочешь…

— Единственный в этой комнате, кому нужен квалифицированный врач — это ты.

— Да, я помню, что вся моя жизнь это обременение твоего существования.

— Ничего, — она вновь заполняла бокал.

— Я скучал…

— П-ф-ф-ф-ф… Ты не умеешь скучать. В тебе этого нет.

— Видишь меня насквозь… Я пойду в душ.

— Даже не поцелуешь меня?

— А ты позволишь?

— Будь уже мужиком и поцелуй свою женщину, — она поставила бокал и запрыгнула на мои руки.

Целуясь, мы повалились на диван. Оценив серьёзность её намерений, я расстегнул ширинку. Задрал её платье. Сдвинул шелковые трусики. Нащупал вагину. Она была настолько мокрой, будто Марта ждала меня год, а не неделю. Я втиснул в неё свой член. Поначалу я двигался аккуратно и медленно, а затем, как полагается. Когда мы разместились поудобней, её лопатки прижимались к моей груди. Одной рукой я вцепился в её клитор, а другой держал за грудь. Я целовал её шею и скулы, прижимая её тело к своему. Марта скакала на мне, как на троне для ёбли. Мой мозг отказывался думать о чем-либо, кроме запаха её тела и гладкости кожи. Скинув с дивана Ирвина Ялома, мы растворились в приступе дурного влечения. Марта стонала винным дыханием, как бродвейская артистка, получающая премию за лучшую женскую роль.

Почувствовав, что я начинаю уставать, она повернулась ко мне лицом. Сбавила темп. Пустила свои крохотные руки в мои волосы. Нежно смещала бедра и таз. Её глаза смотрели в мои.

— Я скучала, — урчала она. Её глаза взмокли.

— Прекрати, я тоже скучал, — прошептал я.

— Ладно, я верю… — она прижалась к моему плечу.

— Хочешь, закончим с сексом?

— Навсегда?

— Насейчас.

— Хочу, чтобы ты вошел в меня сзади.

— Уверена?

— Точно…

Локтями она оперлась на спинку дивана. Стянув с неё нижнее бельё, я вошел в неё настолько глубоко, насколько это было возможно. Моё тело присосалось к её упругой заднице, которой она вертела как дикая стриптизёрша, смазывая о меня пот. Извиваясь в приступе животного влечения, я отдал последние жизненные силы её скользкой заднице. Кончив на её платье, я опрокинулся на диван, как пустая кожаная сумка. Марта легла на меня. Моя рука оказалась между её бёдер. Я принялся нежно массировать клитор. Вцепившись в меня, она мелодично стонала, сжимая мою руку ногами. Когда у неё случился оргазм, она страстно кричала. Мне стало не по себе. Я не хотел, чтобы в квартиру начали долбиться соседи. Сбавив громкость, Марта уткнулась в мою шею. В квартиру никто не постучал. Удача была на моей стороне.

— Мы словно любовники с картин Эгона Шиле, — говорила она, разместившись на моей груди.

— Инфантильщина… — Я гладил её задницу. Она была превосходной.

— Хватит грубить.

— Давай я схожу в душ.

Когда я вышел из душа, она ждала меня за столом. Мы выпили вина. Съели превосходный рататуй. Я рассказал детали своей поездки. Она поделилась тем, что происходило с ней. В сущности, мы повторяли друг другу то, что неоднократно рассказывали во время телефонных разговоров.

— Что тебя напрягает? — спросила она.

— Стандартные штуки, напрягающие каждого человека. Ничего конкретного и всё одновременно, — я смотрел в окно. Цедил кьянти. Толком ни о чем не думал.

— Порой мне кажется, что ты устал от меня.

— Сколько мы вместе? Год?

— Почти год, но ты не говоришь о том, что это лучший год в твоей жизни.

— Эммм….

— Видишь, это не лучший год в твоей жизни.

— Мне сказать тебе, что каждая минута с тобой это подарок?

— Было бы неплохо хотя бы раз это услышать.

— Прекрасно сидели, чего на тебя нашло?

— Нашло?

— Каждая минута с тобой это подарок! — сказал я это с таким воодушевлением, будто сам в это верил.

— Ладно… можешь не стараться.

— Подарок от дьявола.

Марта смотрела на меня, но не смеялась. Её не рассмешила моя шутка.

— Очень смешно, но вот скажи, откуда мне знать о твоих намерениях?

— А мне о твоих?

— Видишь ли ты нас семьёй?

— А ты?

— Блять. Ну я надеюсь, что зависла с тобой не просто так.

— Хорошо, — ответил я, после чего направился к холодильнику. Вино в самом деле было отличным.

— Хорошо?

— Кроме твоих истерик нам ничего не мешает быть вместе.

— Ты считаешь будто у тебя все дома?

— Хоть у меня и было пять отчимов, я держусь.

— Я думаю, ты не создан для семьи.

— Хорошо, что мир не ориентируется на твои мысли.

Марта скорчилась на стуле так, будто что-то в моих словах оскорбило смысл её существования.

— Я думаю, из тебя ничего толкового не получится. Как из человека. Мне кажется, ты проклят. Правда. Ты сам себя похеришь.

— Это больше говорит о твоих предпочтениях в людях.

— Ты идиот.

— Минуточку… Ты уже год встречаешься с безмазовым чуваком. То есть со мной. Тебе с ним плохо. Ты недовольна. Ты это осознаёшь. Но идиот, всё равно я? Кто-нибудь, пригласите в этот дом логику…

— Жаль, что ты в себя не веришь… Знаешь, мне все-таки стоило трахнуться с тем чуваком, который подкатывал ко мне пару дней назад. Может быть, тебя бы это оживило.

— Оживило?

— Ага.

— Пожалуй, я поеду к себе.

— Правильно, вали нахуй. Нечего тебе делать в моей квартире.

Из кармана джинс я достал пачку сигарет. Накинул рубашку. Надел какие-то брюки.

— Сумку свою тоже не забудь. Молодец, что не разгрузил её.

— Учусь предугадывать будущее.

— Хоть что-то у тебя получается лучше твоих текстов.

— Подожди, однажды я стану твоим любимым писателем…

— Если это когда-нибудь случится, я наложу на себя руки.

Я выпил остатки вина в бутылке.

— Приятно тебе оставаться, — я запрыгнул в ботинки. Марта звонила своим знакомым.

— Я как-нибудь без тебя разберусь со своей жизнью, — выдала она с фейковым удовольствием.

— Мне тоже будет приятно провести этот вечер без подкаста для психопатов.

— Ты, блядь, максимально жалок. Проваливай уже.

Я остановился у двери.

— Кто придумал слово максимально? Почему оно в твоём языке? Ты хочешь послать меня нахуй «под ключ» или ещё что-то? Только не говори мне, что ты спиздила это словечко у нишевых педрил, которые ошиваются вокруг тебя, как мухи.

— ГОРИ УЖЕ В АДУ, СУКА! — Подбежав к прихожей, она кинула остатки рататуйя в мою сторону. Еда попала на всё, кроме меня. Я оглядел повреждения прихожей. Собрал на палец кусочки еды со стен. Облизал его. Вкуснейший рататуй.

— Могла бы просто завернуть мне его с собой, — улыбался я.

— УХАДИ!!!! УХАДИ!!! П-р-о-с-т-о-о-о… у-х-о-д-и-и-и-и… — шипела она.

— Приятной уборки, — говорил я за дверью. — Слово «максимально» используют только сантехники и те люди, что занимаются ремонтом квартир, блядь! — орал я на весь подъезд.

Китайские Фонари | Вик Романов · Vic Romanov 1

Возвращаясь домой, я купил пару бутылок вина. Скинув тряпки в собственной квартире, я принялся обзванивать знакомых, приглушая вино. Мне хотелось вписаться куда-нибудь. Надо было снять напряжение. Когда я дососал первый бутыль, мои нервы не выдержали, и я отправился к первому отозвавшемуся приятелю.

В квартире Марка собралась небольшая компания ребят. Они деликатно попивали вискарь и внюхивались каким-то дерьмом. Ребята предлагали мне вмазаться порошком, но я отказывался. Включал режим целки и обсасывал бокал. Несколько рюмок спустя я расслабился. Тогда же, будучи тактичными и воспитанными людьми, ребята представили меня кокаину. Знакомился с веществом я до первых лучей рассвета. Затем оно кончилось. По достоинству оценив вкус кокаина, я решил попробовать всё, что предлагал рынок.

Месяцы крутились. Заметив, что потребление дури стало для меня делом привычным, я притормозил. Выяснилось, что отказаться от табака с пойлом для меня тяжелее, чем слезть с порошка или кислоты. Поэтому с алкоголем я не расставался. В конце концов, люди приходят и уходят. Напитки вечны.

В редких случаях я не отказывался от травы. В целом, трава меня не привлекала. Мне не нравилось, что после неё я становился заторможенным. Иными словами, скурив косяк, я смахивал на тех ребят, что фотографируются в собственных тачках, а после выгружают эти фотографии в дейт-приложения. Решив, что трава делает из меня выебка, мне пришлось завязать и с ней. Сколько-то гуманно моё тело реагировало на кокаин и психоделики. Юзал джанк я от случая к случаю. Чаще, чем слушаю Фею Драже. Реже, чем мастурбирую.

В общем, как торчок, я не реализовался. Поверхностной дегустации рынка синтетического дерьма было для меня достаточно. Самопровозглашённым сомелье джанка я тоже не стал. Я выработал определенный вкус и предпочтения. Не более.

Если верить психологии, то из множества причин, в силу которых люди подсаживаются на дурь, по-настоящему важны несколько: бегство от собственных проблем, депрессия, нейронный ансамбль мозга, склонный к зависимости и потреблению. То есть, причина одна — это мозг. Чем лучше ты его понимаешь, тем меньше вероятность того, что ты подсядешь на джанк, бессмысленную ёблю, низкопробный кинематограф, азартные или компьютерные игры. Гейм-индустрия вообще наиболее мягкий из всех видов наркоты. Если под наркотиками воспринимать те части жизни, что вызывают зависимость.

Как бы то ни было, познакомившись с джанком, я полагал, будто за ним скрывается некая правда. Это было наивно. Однако ни один продавец синтетического счастья не спешил заявлять об обратном. Что справедливо. Топить за явную бесполезность собственного бизнеса противоречит цели самого бизнеса. А цель любого бизнеса — это прибыль. Легитимный же он или нет — не имеет значения. Особенно, когда он приносит бабки. В этом смысле, Чайковский  тоже бизнес. Причем во всех исполнениях и интерпретациях. Марта этого не понимала.

Марта вообще не хотела видеть то, что находилось за прожекторами театра, по которому мы разгуливали. Театра, называемым нами, как жизнь. А за прожекторами этого театра была разная дрянь. Марта же предпочитала её не замечать. Ей было комфортней пребывать в светлой стороне событий: позитивных новостях, позитивных людях, позитивном всём. Как циника, меня это раздражало. В результате чего от Марты у меня тоже начались отходосы. Не самые приятные чувства, напоминающие похмелье. Мои эмоции, когда я находился рядом с ней, всё чаще образовывали лёгкий занавес депрессии. Словно переоценённое говно, которым я закинулся, начинало отпускать.

Возвращаясь к началу: за ночь до консерватории Марта взъебала мой мозг из-за очередной мелочи. Я взбесился. Она меня успокоила. Мы выпили вина. Трахнулись. Выпили ещё вина. Затем она начала истерить. Жизнь вновь была не такой, как в её фантазиях. Я плюнул на её истеричное выступление и не обращал внимания на её перфоманс. Оценив мою реакцию по достоинству, Марта швырнула в меня мусорным пакетом. Содержимое этого пакета она не выгружала. Отряхнувшись от йогуртов, упаковок, лапши, скорлупы, чайных листьев, салфеток и руколы, я послал всё к чертям.

Выйдя из её дома, я нарушил сразу все обеты трезвости, поставленные перед собой. В общем, очередной раз, когда я пытался стать лучшей версией себя, всё выходило с точностью наоборот. Вообще, каждый раз, когда я пытался стать чем-то большим, нежели я есть, — всё шло через пизду.

Марта была из тех людей, что гиперболизируют любое дерьмо. Стоило чему-нибудь с ней случиться, как это событие тут же становилось главной повесткой дня. И если случившееся с ней было мне побоку, Марта выдавала мне токсика на неделю вперёд. И делала она это так, как будто других вещей, на которые можно расходовать собственный невроз, — тупо не существует. В общем, как и прежде, над своими проблемами она не работала. В день, когда мы должны были отправиться в консерваторию, я проснулся в своей квартире. Ближе к вечеру, как и полагается, — мы помирились.

В середине одной из музыкальных сцен Марта расплакалась.

— Только не говори, что тебя расстроила гомосексуальность Чайковского, — шутил я.

— Ты бесчувственный. Совершенно бесчувственный человек. Как можно быть настолько грубым и пустым!? — шептала она.

— Я не пустой! Во мне кофе, бренди, и что-то из обеда.

— С кем я встречаюсь… В тебе нет ничего прекрасного.

— Поэтому я и купил билеты в этот цирк.

— Что должно быть в голове у человека, называющего консерваторию цирком?

— Цирк — это место, где одни животные развлекают других.

— … — она смотрела на меня, как на кретина.

— Я не прав?

— Просто заткнись.

— Как дама пожелает.

Стоило нам покинуть квартиру, как Марта преображалась. Вернее, преображался её характер. И трансформировался он так, что её было не узнать. Вообще, она часто меняла образы. Делала она это для того, чтобы подстроиться под какую-нибудь ситуацию. Это одна из супер-способностей людей с её травмами, — в зависимости от декораций, тебе каждый раз подают нового человека. Возможно, на первых порах, — это даже занимательно. Дальше, — не факт, что ты успеешь адаптироваться к новому персонажу. Но такой она была. Каждый раз отличающейся. Каждый раз — прежней. Последнее заставляло и меня натягивать на себя какие-то характеристики, что не свойственны мне настолько, насколько китам не свойственно летать.

Марта замкнулась в себе, слушая музыку. Она была недовольна. Что вызвало в ней недовольство, я не знал. Вероятно, основным источником её недовольств был я. Ничего нового.

Её самочувствие никуда не годилось. Очередного вечера, что закончится скандалом или истерикой, я не хотел. Заниматься математическими расчётами её настроений мне осточертело. Я знал, что её слезы не передают сверхчувствительности к музыке. Мелодии, игравшие в консерватории, она неоднократно слушала спокойно. Мои прикосновения она отталкивала.

Мы сидели в безнадёжном центре зала. Чайковский меня не интересовал. Думая о том, как себя развлечь, я вспомнил про зип-пакетик, оставшийся в чехле телефона с прошлого вечера. Не желая отвлекать исполнителей, я уткнулся в книжку. Хемингуэй заходил мне куда ближе, нежели Чайковский. Во время антракта Марта допустила меня до своего лица. Я вытер растёкшуюся тушь.

Из зала мы направились в буфет. Я заказал нам кофе и парочку десертов. Вокруг нас было много людей. Все были одеты так, словно припёрлись на церемониальный праздник, вроде похорон или эксклюзивного показа Баленсиаги. Преимущественно, люди стояли небольшими группками. Кто-то курил на улице. Кто-то листал программку представления. Попивал второсортное шампанское. Проверял телефон. Короче, каждый пришел сюда ради себя.

Мне так и хотелось забраться на стол и вскричать:

«Очнитесь, суки! Проснитесь! Ну как вам тут? Комфортно? В общем, господа, дамы, а также те, кто всё ещё не определился, — мы здесь охуевам! Вернее, я охуеваю от вас, а вы от меня. А знаете почему? Потому что мне тяжело смотреть на вас. Даже не на вас. На блядскую идиллию, которой вы предаётесь. Кто вас научил этой хуйне? Как у вас получается делать вид, будто эти мелодии вы слышите впервые? Ну, ответьте мне! Кто-нибудь! Пожалуйста! Неужто этот Чайковский вам не осточертел?! Люди! Блядь! Сжальтесь надо мной, суки, ведь мне врубали вашего Щелкунчика с первых дней жизни! Мать вашу! С первых! И он играл до того момента, пока у меня не появился чертов проигрыватель! Ку-ку, блядь! Вы зависли или со мной проблема?! Вам серьезно никогда не казалось, что слушать одну и ту же хуйню в одних и тех же концертных залах — это маразм!!! Вы словно приложение, которое зависло, понимаете? Вы экран, который не может прогрузиться!  Кто вас так обработал? Ваши учителя? Родители? Тренеры по йоге? Пилатесу? Ваши менторы? Духовные наставники? Блогеры? Подписчики? Коучи, обещающие вылечить полоумие? Почему никто из вас ни разу не усомнился в том дерьме, что вы жрёте!? Как у вас это получается? Вы вообще люди? Пожалуйста, дайте мне знак… Вы всё молчите… Конечно, вы молчите… Вы всрались просто первоклассно! Вот и молчите… Вы всрались настолько, что если бы существовал Оскар для тупиц, то вам бы его ни за что не вручили! Разве это не занимательно? Что? Что!?!? Кто спрашивает!? Конечно, вас бы пригласили на Оскар для тупиц! Это же очевидно! Что за вопросы!? Яйца дьявола, — это даже не ужасно… Это отвратительно! Ну да ладно. Всем спасибо! Надеюсь, я не сказал вам ничего нового».  

Я жалел, что на подобную выходку мне не хватало яиц.

Китайские Фонари | Вик Романов · Vic Romanov 3

Марта грустила. Я смотрел на неё, как врач на пациента, которого невозможно излечить. Где-то внутри я понимал, — она желала для себя чего-то такого, что не втиралось в рамки обозримой реальности. Во всяком случае, — той реальности, что была между нами.

Рутинность жизни утомляла Марту. Из-за этого ей вечно хотелось праздника, организованного в её честь. Какого-нибудь эксцентричного карнавала или чего-то похожего. Но проблема заключалась в том, что организовывать праздник самостоятельно, она не планировала. Однако, она была бы не против, если за этот праздник взялся я. А может и любой другой человек, с которым она зависла на месяц, год, или оставшуюся жизнь. Короче, в скудности её жизни был виноват каждый, кроме неё.

Выражаясь яснее, — жить моей крошке мешали биполярка и пограничный синдром. Не самый завидный коктейль из психических расстройств. А большей драматичностью этот коктейль накрывается тогда, когда человек не занимается своими заболеваниями, — чем, собственно, Марта не брезгала.

Когда мы вернулись в зал, труппа настраивала инструменты. Мои попытки развеселить Марту были не очень. Я догадывался, что ей хочется какой-то подростковой романтики. Романтики, которую люди собственноручно угробили ярлыками, посредственностью и содержанством.

Во мне не было ничего романтичного. Свечи в ресторанах, званые ужины, красивые места, — не вызывали во мне ничего особенного. Я мог любоваться интерьером или пейзажем, как картиной или фильмом. Вайб интимности или откровенных разговоров вызывал во мне неловкость. Если я хотел выразить свои чувства к человеку, я мог сделать это где угодно: у помойки, в супермаркете, в кабинете врача или салоне такси. За интимным ужином, огнём свечей и бокалами вина, я был так себе. Для меня романтика была лишь картинкой. Адаптировать свою жизнь к картинкам я не любил. Сопливые мелодрамы мне были чужды. Образ жизни уток из социальных сетей был мне противен.

В моих глазах романтика была переоценена. Она напоминала мне историю взлёта и падения индустрии бриллиантов: алмаз когда-то был самым простым камнем. И этот камень мог позволить себе каждый. Затем появились ребята, вроде меня. Они придумали красивую историю, взвинтившую прайс на бриллианты так, словно их обрабатывают ангелы под руководством главного прораба. Потребители ломанулись в бутики. Скупали камни пачками. Брали кредиты на бижутерию. Закладывали имущество. Надевали камни на жен, любовниц, любовников. Хвастались покупками. Спустя какое-то время об украшениях с бриллиантом забывали. Тренд прошел. Симпатии остыли. Ощущений чего-то особенного, кроме потраченных денег, у людей не осталось. Почему?

Потому что за бриллиантом нет ничего. Лишь красивая история, подпитанная сотнями кинофильмов. Камень при этом — остался камнем. И ему, как и прежде, откровенно плевать на людей. А главное, ни один огранщик алмазов не спешил заявлять правду.

— Неужели, это не грустно? — обратился я к Марте.

— Что не грустно?

— Да всё.

— Можешь быть конкретней!?

— Взгляни на то, что здесь происходит! Люди платят за музыку, которую можно послушать бесплатно. Ты, напряженная так, словно готова взорваться. Наши отношения, похожие на фильм, где два полоумных актёра стараются вышибить друг другу мозги.

— И что же нам мешает вышибить друг другу мозги?

— Мы всё ещё не можем найти ружьё. По Чехову. Как ты любишь.

— Боюсь, что найдя ружьё, ты сам себя застрелишь. По Чехову или твоему же Хемингуэй-ю. Хотя целиться ты будешь в уток или гусей. В общем, я бы не доверила тебе ружьё.

— Ты доверила мне себя. Вроде бы.

— Да, и это одна из главных ошибок моей жизни.

— Умеешь ты заставить человека ощущать себя любимым и любящим.

— Ты чего разошелся?

— Да нет, я сижу.

— Если тебя чего-то не устраивает, можешь уйти.

— Оставив тебя наедине с этим безумием? Нет уж.

— Тогда не мешай мне слушать музыкантов… Эти люди годами отрабатывают произведения, чтобы такие отморозки, как ты, их унижали. В общем. Не мешай мне.

— Они ещё не начали играть!

— Тем более не мешай.

— Я бы с удовольствием послушал Людовико Эйнауди или Макса Рихтера, но Чайковский, блядь!

— Чайковский написал музыкальную сказку, когда ты не создаешь ничего!

— Сколько можно меня унижать?

— Хватит прикидываться жертвой.

— Хватит говорить так, будто Чайковский единственный композитор на планете!

— Молодой человек, угомонитесь! — влезла в наш диалог какая-то женщина.

— Какого вам нужно? — взвинтился я.

— Вы несёте полную чушь, а здесь собрались культурные люди, — ворчала она, придерживая очки.

— Это вы себя называете культурной?

— Вы нормальный?! — краснела дамочка.

— Уймись уже, — дергала меня Марта.

— Определите нормальность… — плевался я.

— Похабный наглец, — резюмировала дома.

— Хватит богемничать. Вам не к лицу.

— Прислушивайтесь к своей девушке и замолчите уже.

— Слушайте, не надо мне говорить, что делать. Окей? Я не планировал разговаривать с вами в первую очередь.

— Несёт чушь… — сказала дама своей подруге.

— Ваша знакомая считает себя высшим слоем светских трущоб. Мне тяжело с такими людьми. Как правило, я обхожу их стороной. Сегодня мне не повезло, — обратился я к её подруге.

— Ты весь зал решил привлечь к себе? — Марта.

— Терпеть не могу, когда они лезут со своими нравоучениями. Тоже мне… прогрессивная помойка…

— Хватит истерить, — Марта поцеловала меня.

— Это с тобой у меня развилась аллергия на тех, кто спешит меня вылечить.

— Всё, в зале выключают свет. Угомонись.

— Будем слушать величайшего композитора вселенной…

— Одного из немногих, в отличие от тебя.

— Да и тебя, если задуматься.

— Чудесно.

— Теперь ты обиделась?

— Иди к черту.

— Какому?

— Любому.

— Тогда побуду рядом с тобой. Ты же мой драгоценный демон, высасывающий из меня все жизненные силы, — мои слова её рассмешили.

Оркестр приступил к следующему акту. Я надел наушники, включив космический блюз Дженис Джоплин. Какое-то время окружающие смотрели на меня с возмущением. Так, словно я обосрался. Затем каждый вспомнил за что платил и ради чего пришел. С той минуты я никого не волновал.

От бессонной ночи меня срубало. Убрав наушники, я скорчился в нелепейшей из поз и задремал. Под музыку Чайковского мне снилось, будто я нахожусь в центре тибетского вокзала, исписанного в мятно-красные цвета. Люди эластично зависали в пространстве. Я вышел к зоне прибытия поездов. Сел на свободную скамейку. Ждал поезд, который никогда не придёт. Когда я увидел, как подъезжает состав, меня разбудила Марта. Звоном приближающегося поезда оказалась долбёжка оргАна.

— Ты больной? Какого черта ты спишь во время концерта?! — шептала она.

— Ты бы видела мою эрекцию…

— С кем я ошиваюсь…

— Зачем ты меня разбудила?

— Зачем я с тобой пошла?!

— Это серьёзный вопрос. Мне казалось, что я пришел с тобой… из нас двоих ты больший меломан…

— Ужасный вечер.

— Акцентируй внимание на музыке.

— Хватит, — пищала дама.

— Вы тоже акцентируйте внимание на музыке, — сказал я.

— Я знала, что нам не стоило сюда идти… — язвила Марта так, будто действительно что-то знала.

— Зачем же вы его разбудили? Хорошо спал, — любезно спрашивал пожилой мужчина. Он улыбался.

— У меня тот же вопрос, — отвечал я.

— Не лезьте не в своё дело, — рычала Марта.

— Я врач, — сказал мужчина.

— Потрясающая информация, что нам с ней делать? — шутил я.

— Ветеринар? — спросила Марта.

— Хреновый врач, — вставила дамочка. Её достали наши диалоги.

— Давайте тише там! — доносилось с ближайших рядов.

— Невролог, — говорил врач.

— У меня мигрени, — сказал я ему.

— Жаль, что не ветеринар, — Марта.

— Всем плевать, — говорила дама врачу.

— Я как раз хотел у вас спросить, нет ли у вас жалоб на здоровье, но вы первым ответили, а я ведь сразу понял, что жалобы есть.

— … — я смотрел на него с восхищением.

— Вас не напрягает, что здесь люди слушают музыку? — обратилась Марта к врачу.

— Меня нет, — ответил я.

Люди с соседних рядов посмеивались.

— Пожалуйста, возьмите мою визитку, — врач протянул мне визитку.

— Вы пришли в консерваторию или медпункт?! — вставляла комментарии дама.

— И вы возьмите, —  он протянул ей визитку.

— В вашей больнице есть ветеринары? — Марта.

— Я знаю хорошего, — сказал кто-то сверху.

— Вы там все сдурели?! — мужской голос снизу.

— Тебе надо к ветеринару, дорогой, зачем ты взял визитку невролога? — раскрывался комик внутри Марты.

Услышав Марту, дама начала хохотать. Она прикрывала рот гигантскими ногтями. Её противный смех бил по ушам.

— Слушайте, сбавьте тон! — орал мужской голос из ниоткуда.

— Извините, — чуть громко сказал врач.

Дама ржала как кобыла.

— Какого черта там происходит? — кричал кто-то.

— Чайковский сегодня необычно хорош, — резюмировал я.

Музыка прекратилась. Через громкоговоритель, словно запись в дешевом диктофоне, проигралось сообщение. Менеджмент просил посетителей соблюдать тишину. Все порядочно замолкли. Дирижер смотрел на гостей, как краб смотрит на пляж.

— А ведь мне тоже надо к врачу, — сказал кто-то.

— Кхм… — дирижер.

— Почему дирижер выделывается, если мы платим за концерт? — спрашивал я у Марты.

— Уважаемые гости, пожалуйста, давайте соблюдать тишину. Артисты, в конце концов, работают для вас! — заявил дирижер.

— Поэтому я люблю джазовые вечера! Все пьют, общаются, смеются и никакой надменности. Так должна звучать музыка! Понимаешь!? Как джаз! Музыка, это, блядь, праздник. Здесь же, нас готовят к расстрелу… — говорил я Марте.

— Дорогие гости, поймите нас правильно, оркестр не сможет продолжить работу, пока в зале не будет тишины, — дирижер.

— Кстати, я согласна, — сказала мне девушка, сидевшая выше.

— Дамы и господа, мы не сможем продолжить концерт, пока в зале не будет тишины, — не повторялся дирижер.

— В буфете продают хуйню, а не шампанское, — доносилось с ближайших рядов.

— Хватит пиздеть! — Встав с кресла, выкрикнул какой-то мужик. Он был одет как оперная певица. Странный тип.

— Э-й-й, здесь культурные люди собрались, — вставил я.

— Ты кого из себя возомнил!? — орал кто-то на мужика.

— Может он кричал дирижеру, чего вы? — отвечали комедианты.

Исполнители посмеивались.

— Пожалуйста, давайте благоразумно вернемся к музыке, — пропела пожилая женщина в глубине зала.

У кого-то зазвонил телефон.

— Просили же отключать мобильники! Вас это не касалось? — допытывалась женщина-охранник до парочки молодых людей.

— Мне казалось, что он разряжен, — отвечала девушка.

— Ненавижу миллениалов. Как вас держит земля!? — вставляла охранница.

— Это-то здесь причем? — возмущался парень девушки.

— Думаете только о себе! Да только вы ни на что не способны! — психовала охранница.

Часть зала аплодировала охраннице больше, чем артистам.

— Эй, принцесса, мы разгребаем дерьмо, которое вы за собой оставляете! — кричал я охраннице.

— Вот именно! Да! Точно!- поддерживали меня голоса из глубины. За ними тоже последовали аплодисменты.

— Мне нравится джаз, — толкнул меня парень с ряда выше.

— Представляешь, если бы на сцену вышел Рэй Чарльз? — говорил я.

— Да уж…

Спутница чувака смотрела на меня так, словно была готова меня выебать. Мне нравилась игривость в её взгляде. Любуясь ею, я недвусмысленно улыбался. Затем, мне показалось, что её ухажер, как и Марта, не оценят моё поведение. К ещё одному конфликту я не был готов. Несколько минут спустя зал притих. Артисты продолжили исполнение.

Китайские Фонари | Вик Романов · Vic Romanov 5

В руке я покручивал визитку врача. Думал о том, что департамент здравоохранения всегда отрицает наши проблемы. Тот же департамент всегда найдёт для нас проблемы. Эти департаменты давно разобрались в любимых деликатесах.

Когда Чайковский отыграл, мы вышли на улицу. Медленно падал снег. Крупные снежинки приземлялись на наши руки, плечи. Тёплое освещение фонарных столбов добавляло улице красок. Я закурил. Марта предложила прогуляться. Я согласился. Пока мы гуляли, я захотел отправиться в одно местечко, где играли начинающие музыканты. Публика там отличалась от консервной. Ребята действительно любили музыку. Не боялись экспериментов. Были живыми в лучшем из смыслов.

— Чего там особенного? — спрашивала Марта.

— Посетители, артисты. У меня там парочка знакомых исполнителей. Они хороши.

— Если тебе там нравится, значит, вы там материте и унижаете друг друга…

— Не восхищаемся.

— Не пойду. Сам катись в эту помойку. Со мной в ресторан давай.

— Скукотища.

— Отношения.

Мы дошли до именитого парка в центре города. Народу было много. Обледеневший пруд превратился в каток. Люди разъезжали на коньках. Кто-то падал. Кто-то смеялся. Мы решили разместиться в камерное кафе. У порога кафе я заметил, что моё пальто превратилось в снежный ком. Отстранившись от Марты, я стряхивал снег. Два упоротых бизнесмена стояли рядом.

— Ну как тебе работается на китайцев? — говорил один пиджак другому.

Фонд Шёлкового Пути хорошо платит.

— Это тот фонд, что спонсирует строительство каждого нефте-провода нашей страны? — интересовался я.

— АГА… а ты ЧО валялся в снегу? — спрашивал один из пиджаков.

— Упал, заметив твоё лицо.

— О, у нас тут юморист, Макс, — обращался один придурок к другому.

— Россия, мать маразма…

— Ч-у-в-а-к… Каждый дрочет, как хочет! — орал придурок.

— Я уже понял, что ты дрочишь китайцам…

— ЧО ты несёшь?

— Я говорю, что каждый дрочит ещё и кому хочет.

— Заблудшая ты душа, — вставлял пиджак.

— Что за нишевые цитаты? — меня вымораживали эти кретины.

— Знай своё место, приятель! х-а-а-х!

— Блядь… в реальности, все дрочат приблизительно одинаково. Видимо, ты об этом никогда не задумывался. Но даже если вы, приятели, понаяриваете друг другу, вы не будете отличаться какой-то уникальностью. Окей? Надеюсь, это не слишком сложная мысль? И да, я нахожусь не на своём месте… Я, если быть честным, не помню когда в последний раз находился на своём месте. Оплатите мне трансфер туда, где я хочу быть? Нет? Тогда спасибо вам за потрясающий диалог.

Вернувшись в кафе, я заказал лазанью. Обменявшись парой слов с Мартой, я отправился в сортир. Порядочно вмазался тем, что было в чехле телефона. Закончив полировать дисплей, я умылся. Оглядел себя в зеркале. Моё отражение было сносным. Когда я вернулся к Марте, она изучала свой телефон. Чтобы соответствовать картинке, я тоже уткнулся в мобильник.

Очередное уведомление спрашивало у меня: «Ничего ли я не пропустил?» Я задумался: «за дверью меня ожидает смерть банальных человеческих качеств. Глаукома морали. Не мир, а фикция всего и всея, где образ настоящего художника, как и спасителя, стал потасканным и неприметным. Всё это, конечно, диктуется резиновым кнутом. Затвердевшим и чёрным, как шлак».

Пришел я к выводу, что ничего не упустил.

— Как тебе местная публика? — интересовалась Марта.

— Публика из серии «иногда вино, иногда кокаин». В целом скучные ребята.

— Ты какой-то задумчивый.

— Просто думаю о том, что делает бог, — я был атеистом. Но иногда меня веселило задумываться о том, что вытворяет этот безумец. Марте нравилось, когда я фантазировал за бога.

— Что же?

— Сидит в соседнем ресторанчике. Один.

— Вот как?

— Да. Не будем его тревожить.

— Как скажешь, — Марта улыбалась.

Мне было откровенно жаль, что ни одно уведомление не спросит за нечто важное. Но таковы правила. Правила режима, который выебет тебя резиновой дубинкой, а после бросит гнить в клетку, где ты будешь ничем не лучше использованного циркового животного. И этот же режим хочет, чтобы ты поверил в какую-то утопию, существующую на картинке твоего телефона.

Может быть, поэтому сценаристы нашего театра придумали отдельный мир, где всё должно быть хорошо. У нас здесь выставки, рестораны, театры, шедевры живописи, билеты со скидкой, премиальные места, иконки избранного, довольные люди и не впустую выброшенные минуты. А главное, никакой диктатуры, подвластной китайским фонарям из Фонда Шелкового Пути.

Сценаристы не хотят, чтобы люди задумывались. Они хотят, чтобы мы были как страусы. И морды мы закидывали не в песок, а собственное дерьмо.

Я смотрел на Марту. Мы говорили о чем-то незначительном. Смеялись. Отношения с ней были для меня, как марафон. И во время этого марафона я всё время падал. Неизбежно спотыкаясь о собственные ноги. А главное, каждый раз я приземлялся лицом в сухую землю.

Её улыбка была для меня, как массаж сердца забытому артисту. Может быть, поэтому я и желал самого крепкого пойла, когда мог бы обойтись чаем. Но нужно было так, чтобы с головой болью на утро. Иначе это не работало. Иначе не работали мы.

К полуночи мы вернулись домой. Я был чуть пьян и в меру обдолбан. Марта отправилась спать. Откупорив бутыль вина, я сел писать. Предложения складывались. Буквы пропускались. Часы показывали 3:15 , когда я закончил с каким-то черновиком. Марта спала. Я залез в бар за второй бутылкой. Марта покупала мне, покуда знала, что я падок. Я продолжил с черновиком. Опустошив две бутылки, я прилично отписался. Накидало меня ещё приличней. Я залез в душ. Включил холодную воду. Охуел. Включил горячую. Охуел. Выйдя из душа, я накинул плед и отправился в кровать. Собирался что-то сообщить Марте, но на сборах меня срубило. Спал я крепко. Когда я проснулся, Марта что-то готовила. Пахло сногсшибательно. Я вышел на кухню в её халате.

— Радость, тебе нужен свой ресторан, — не врал я.

— Что за чушь ты вчера писал? — смеялась Марта.

— Черт его знает.

— Половину предложений не разобрать.

— Дайка сюда, — она кинула мне планшет.

— Действительно… Ебатория какая-то. Ничего не понятно.

— Притормози с винищем, загубишь в себе последнее.

— Три недели не пил… последние два дня стабильно… Хорошая статистика.

— Денег на своих записках ты пока не сделал.

— Мне нужен хороший пиарщик, вроде тебя.

— Нечего пиарить.

— Погоди. Переведём, что тут написано. Может есть чего неплохого.

— Тебе нужен человек, разгадывающий археологические символы, если ты хочешь понять, что у тебя там.

— Наймём детектива.

— Там парочку предложений восстановить можно, но не больше.

— *Еб врт цр хло*,  что бы это могло значить?

— Значит, пора завтракать.

— Ты у меня красотка.

— Позавтракаем и я поеду к клиенту. А ты приводи себя в порядок. Хватит тратиться на бутылки.

Двумя неделями позже наступил Новый год. Мы встречали его вместе. Ругались на бюрократов. Её отец был одним из них. Он умело оправдывал положение дел. В его глазах бюрократические людоеды имели право следить за тем, как изнашивается жертва, прежде чем её сожрут. По его мнению, коммерсанты заплатили за тот театр, где мы всего-то массовка, а не ведущие артисты. Я не был с ним согласен. В моих глазах, действующий режим не создавался для людей. Он создавался для тех, кто привык людей использовать.

После Нового года у Марты вновь поехала крыша и её ангельские глаза послали меня из квартиры. Дабы приукрасить наше расставание, она трахнулась с каким-то дегенератом. Он был старше меня на двадцать лет. Обзавёлся семьёй. Оставил семью. Сколотил состояние благодаря тому, что обхаживал интересы политиков. Не знаю, престижно ли ебстись с таким, но решение принимал не я. Тогда же я решил, что с меня хватит.

После моего расставания с Мартой прошло несколько месяцев. Я заказывал еду в кейтеринг приложении. Тем утром от неё пришло сообщение. Она предлагала увидеться. На миг я притормозил. Задумался. Немного погодя я решил, что в заказ мне добавлять нечего. Трёх блюд достаточно. А раз я ничего не упустил, значит и курьер получит свои чаевые.

В моей прихожей лежали китайские воздушные фонари, подаренные Мартой. Их запускают к небу, поджигая небольшую свечку у основания. В итоге получается вполне жалкая имитация воздушных шаров. «Пора бы это дерьмо выкинуть», — подумал я, вспоминающий мелодии Чайковского. Но, как и прежде, предпочитающий Kozmic Blues.

I better hold it now,
I better need it, yeah,
I better use it till the day I die, whoa.

. . .

Китайские Фонари | Вик Романов · Vic Romanov 1
Китайские Фонари | Вик Романов · Vic Romanov 3
Китайские Фонари | Вик Романов · Vic Romanov 5
Китайские Фонари | Вик Романов · Vic Romanov 13
Китайские фонари

"В консерватории играл Чайковский. Труппа пыхтела над произведениями одного из наиболее выдающихся геев моей...

Читать
Китайские Фонари | Вик Романов · Vic Romanov 15
Дверной колокольчик

"Секс их особо не интересовал. Для них секс был чем-то вроде продолжения коммуникации, но тема диалога их совершенно не привлекала.

Читать
Китайские Фонари | Вик Романов · Vic Romanov 17
Шелковый дождь

"Она сидела напротив меня. Мы смотрели в глаза друг друга. Она очаровательно улыбалась. Большие губы. Тонкие брови.

Читать
Желаете больше моих работ?

Поддержка моего творчества возможна исключительно с помощью доната. Надеюсь, вас это не напрягает : )
Выбирая кнопки ниже, будет осуществлен переход на внешние донат-ресурсы.

Подробнее узнать о том, как работает система доната на сайте, можно через кнопку ниже.

Авторские Права

Все права на графические, текстовые, технические, музыкальные, а также художественные материалы принадлежат их создателям & правообладателям. Лицензия на распространение информации с сайта:
CC BY-NC-ND 4.0

Свидетельство о депонировании:
№958-825-240
Номер ISNI: #0000 0005 0710 8695

Рекомендуем ознакомиться с лицензией и депонированием в публичных ресурсах. Вкратце: контентом с сайта можно делиться, указывая автора, но нельзя вносить изменения или монетизировать.

Другие Права

Вся информация, размещенная на сайте vicromanov.com и поддоменах, имеет информационный и развлекательный характер. Информация на сайте vicromanov.com может содержать информацию о сайтах третьих лиц. Переход на внешние интернет-ресурсы, связанные с сайтом vicromanov.com, осуществляется на усмотрение пользователя. Мы не несём ответственности за точность информации, данных, взглядов, советов или заявлений, сделанных на внешних сайтах или сайтах третьих лиц.

Дисклеймер :

Произведения, размещённые на сайте vicromanov.com, несут развлекательный характер и не направлены на разжигание межнациональных, религиозных, социальных, этических и других конфликтов. Контент, содержащийся на сайте vicromanov.com, не имеет цели кого-либо оскорбить, унизить или травмировать. Продолжая взаимодействие с сайтом, вы это осознаёте и принимаете. Ответственность за неверную интерпретацию чего-либо администрация сайта не несёт.

All trademarks & artworks are the property of their respective owners.
Китайские Фонари | Вик Романов · Vic Romanov 19
Интерлюдия
Hello there
Интерлюдия  — короткое музыкальное построение или пьеса, вставленное между частями в музыкальном произведении, например, органная импровизация между двумя строфами хорала или между частями сонаты, сюиты или другой циклической формы.
Арабеска (орнамент)
Hello there
Арабеска (итал. arabesco «арабский») — европейское название сложного восточного средневекового орнамента, состоящего из геометрических и растительных элементов. Арабеска может включать каллиграфические элементы на арабице.
Эгон шиле
Hello there
Эгон Шиле (1890 - 1918) — австрийский живописец и график, один из ярчайших представителей австрийского экспрессионизма.

О жизни Шиле написаны романы «Высокомерие» Джоаны Скотт (1990) и «Порнограф из Вены» Люиса Крофтса (2007).
Джанк
Hello there
Слово Junk с англ. — «мусор, рухлядь», - жаргонное. Подразумевает наркотик. Введено американским писателем Уильямом Берроузом.
Берроуз словом джанк называл морфин и героин. А людей, употребляющих наркотики, он называл «джанки».
Употребление ПАВ может серьёзно навредить вашему здровью. Информация представлена для ознакомления и взята из публдичных ресурсов. Пожалуйста, берегите себя. 
Эрнест Хемингуэй
Hello there
Эрнест Мииллер Хемингуэй (21 июля 1899 - 2 июля 1961) — американский писатель, военный корреспондент, лауреат Нобелевской премии по литературе 1954 года. Широкое признание Хемингуэй получил благодаря своим романам и многочисленным рассказам.
- Wikipedia
Людовико Эйнауди
Hello there
Людовико Эйнауди 1955, Турин, Италия — итальянский композитор. Начал свою карьеру в качестве классического композитора, вскоре добавив в свои произведения другие стили, включая поп- и рок-музыку, этническую и народную музыку. - Wikipedia
Hello there
Макс Рихтер 22 марта 1966,  — британский композитор немецкого происхождения. Автор музыки к десяткам художественных и документальных фильмов. Был признан лучшим кинокомпозитором 2008 года по версии Европейской киноакадемии за саундтрек к фильму «Вальс с Баширом». Работы Рихтера сочетают в себе элементы инструментальной и электронной музыки и близки к постминимализму. - Wikipedia
ЧЕХОВСКОЕ РУЖЬЁ
Hello there
Чеховское ружьё  — принцип драматургии, согласно которому каждый элемент повествования должен быть необходим, а несущественные элементы должны быть удалены; в истории не должно появляться элементов, обманывающих ожидания аудитории тем, что никогда не играют роль в дальнейших событиях. - Wikipedia
KOZMIC BLUES
Hello there
Дженис Лин Джоплин (1943 - 1970) — американская рок-певица, выступавшая сначала в составе Big Brother and the Holding Company, затем в Kozmic Blues Band и Full Tilt Boogie Band. Джоплин, считается лучшей белой исполнительницей блюза и одной из величайших вокалисток в истории рок-музыки. - Wikipedia
Орган
Hello there
Орган (лат. organum из др.-греч. ὄργανον ― инструмент, орудие) — клавишный духовой музыкальный инструмент. Большие концертные органы превосходят по габаритам все прочие музыкальные инструменты.
- Wikipedia
Фонд Шёлкового Пути
Hello there
Фонд Шёлкового пути — китайский инвестиционный фонд, занимающийся, в первую очередь, крупными вложениями в инфраструктурные проекты в странах вдоль Нового шёлкового пути и Морского Шёлкового пути с целью содействия сбыту китайской продукции.
- Wikipedia
Контент сайта vicromanov.com несёт развлекательный характер и не направлен на разжигание каких-либо конфликтов.
Overlay Image
Контент сайта несёт развлекательный характер.
Работы не имеют цели кого-либо оскорбить, унизить или травмировать.
Продолжая взаимодействовать с сайтом, вы принимаете использование этим сайтом файлоф Cookie.
Overlay Image
Для полноценной работы сайта желательно отключить режим энергосбережения.

Сайт использует базовые Cookie. Нажимая "ОК", вы их принимаете.
Совпадение информации на сайте с действительностью является случайностью. Контент рекомендован лицам старше 18 лет.
Overlay Image
Совпадение информации на сайте с действительностью является случайностью. Контент рекомендован лицам старше 18 лет.
Hello there
«Портрет Дориана Грея» (англ. The Picture of Dorian Gray) — единственный роман Оскара Уайльда. Роман стал самым успешным произведением Уайльда, экранизировался в разных странах мира более 30 раз. Фишка главного героя романа в том, что он не старел, но старел его портрет. Как и пороки Дориана отражались на портрете. Но роман не об этом.
Hello there
Лоботомия — форма психохирургии, нейрохирургическая операция, при которой одна из долей мозга (лобная, теменная, височная или затылочная) иссекается или разъединяется с другими областями мозга. В середине 20 века лоботомия проводилась повсеместно, после чего операция была запрещена из-за необратимых последствий для тех, на ком она проводилась.
- Wikipedia
Hello there
Lyrics Hey love (hey love)
Turn your head around (turn your head around)
Take off that frown
Your in love…
Трек 1972 года. The Delfonics (с англ. — «Дэлфоникс») —
американская соул-группа, популярная в конце 1960-х и начале 1970-х.
- Wikipedia.
Hello there
Отис Рэй Реддинг-младший — американский певец и автор песен, продюсер и аранжировщик. Признанный классик соул-музыки, погибший в авиакатастрофе в возрасте 26 лет. Его песня « The Dock of the Bay» с остросоциальным подтекстом стала первой, возглавившей Billboard Hot 100 после смерти исполнителя.
Hello there
At the dark end of the street
That's where we always meet
Hiding in shadows where we don't belong Living in darkness to hide our wrong…
1967 год.
Hello there
Эдди Хейзел — американский гитарист, видный деятель раннего фанка, гитарист первого состава группы Funkadelic. Музыкальный сайт AllMusic называет его «мифической фигурой», «первопроходцем инновационного фанк-металлического звучания» начала 1970-х годов, лучшим примером которого является его классический инструментальный джем «Maggot Brain» - Wikipedia.
Hello there
Бриттани Ховард — американская рок-певица, гитарист, автор-исполнитель из рок-группы Alabama Shakes. На Грэмми-2021 получила 5 номинаций, включая Best Rock Song. - Wikipedia
Генри Миллер
Hello there
Генри Валентайн Миллер — американский писатель и художник. Его жизнь легла в основу его же скандальных для того времени интеллектуально-эротических романов. Самыми известными работами Миллера являются романы «Тропик Рака», «Чёрная весна» и «Тропик Козерога», составившие автобиографическую трилогию. Wikipedia.
Владимир Владимирович Набоков
Hello there
Русский и американский писатель, поэт, переводчик, литературовед и энтомолог. Был номинирован на Нобелевскую премию по литературе (1963; 1964; 1965; 1966; 1968; 1969; 1970; 1971 ) Произведения Набокова характеризуются сложной литературной техникой, глубоким анализом эмоционального состояния персонажей в сочетании с непредсказуемым сюжетом. - Wikipedia.
Карлос Кастанеда
Hello there
Карлос Сесар Сальвадор Аранья Кастанеда — американский писатель, доктор философии по антропологии, этнограф, мыслитель эзотерической ориентации и мистик, автор 12 томов книг-бестселлеров, разошедшихся тиражом в 28 миллионов экземпляров на 17 языках и посвящённых изложению эзотерического учения о «Пути знания».
- Wikipedia.
Франц Кафка
Hello there
Франц Кафка — немецкоязычный богемский писатель, широко признаваемый как одна из ключевых фигур литературы XX века. Бо́льшая часть работ писателя была опубликована посмертно. - Wikipedia.

Кафка примечателен тем, что умело создавал образы заурядных людей своего времени.
Сергей Довлатов
Hello there
Сергей Донатович Довлатов — один из самых популярных и читаемых русских писателей-эмигрантов конца XX в. Его произведения — классика.

Довлатову, пожалуй, как никому другому, удавалось передать советскую реаль, а главное, умудриться посмеяться над тем, над чем не смеялись.
Мидл Джанки - означает торчок средней руки.
Hello there
Слово Junk с англ. — «мусор, рухлядь», - жаргонное. Подразумевает наркотик. Введено американским писателем Уильямом Берроузом.

Берроуз словом джанк называл морфин и героин. А людей, употребляющих наркотики, он называл «джанки».
ЭПИТАФИЯ
Hello there
Эпитафия — изречение, сочиняемое на случай чьей-либо смерти и используемое в качестве надгробной надписи. В Древней Греции эпитафией считалась речь на торжественных годичных поминовениях павших за отечество.
ЧСВ
Hello there
Аббревиатура ЧСВ расшифровывается как чувство собственной важности. Иными словами, это субъективное восприятие самого себя по отношению к чему-либо или кому-либо. ЧСВ можно услышать в адрес людей, имеющих неоправданно высокую самооценку. - описание украдено с какого-то сайта. Мне было лень печатать. Простите.
В тексте используется ненормативная лексика, эротические эпизоды, могут быть реинтерпретированы догмы морали. Возможны сцены употребления ПАВ.
18+
В тексте используется ненормативная лексика, эротические эпизоды, могут быть реинтерпретированы догмы морали. Возможны сцены употребления ПАВ.
18+
Balenciaga
Hello there
Balenciaga — дом моды, основанный в 1919 году испанским дизайнером Кристобалем Баленсиагой в Сан-Себастьяне и в настоящее время базирующийся в Париже. Balenciaga закрылся в 1968 году и вновь открылся под управлением нового владельца в 1986 году. Ныне дом Balenciaga принадлежит французской модной группе Kering - Wikipedia
Биполярка
Hello there
Биполярное расстройство (либо биполярное аффективное расстройство, сокр. БАР) — эндогенное психическое расстройство, проявляющееся в виде аффективных состояний: маниакальных (или гипоманиакальных) и депрессивных (либо субдепрессивных), а нередко и смешанных состояний. Возможны многообразные варианты смешанных состояний. - Wikipedia
Иллюстрация: Rokas Aleliunas
Пограничное расстройство личности
Hello there
Пограничное расстройство личности (эмоционально неустойчивое расстройство личности, пограничный тип, сокр. ПРЛ) — расстройство личности, характеризующееся импульсивностью, низким самоконтролем, эмоциональной неустойчивостью, высокой тревожностью и сильным уровнем десоциализации. - Wikipedia  |  Иллюстрация: Rokas Aleliunas
Китайские фонари
Hello there
Китайский фонари — летающая светящаяся конструкция из бумаги, натянутой на легкий деревянный каркас. Действует она по принципу монгольфьера и пользуется популярностью в восточных странах. В России запуск китайских фонариков в городах, посёлках и вблизи лесов запрещён
- Wikipedia
Рэй Чарльз | Ray Charles
Hello there
Рэй Чарльз, (23 сентября 1930 — 10 июня 2004) — американский эстрадный певец и пианист. Пел в различных стилях, особенно прославился как исполнитель в стилях соул и ритм-энд-блюз. В США считается одним из наиболее значительных «истинно американских» музыкантов послевоенного времени.
Атеист
Hello there
Атеизм — отвержение веры в существование любого божества/бога или уверенность в том, что богов не существует. В более широком смысле атеизм — простое отсутствие веры в существование богов. Противоположность атеизмутеизм, понимаемый в самом общем случае как вера в существование одного или нескольких богов.

- Wikipedia.

Да, я Атеист. Я, Вик Романов, атеист. Уже больше 10 лет, как атеист.
Танец Феи Драже
Hello there
«Танец феи Драже» является одним из номеров, которые Пётр Ильич Чайковский сочинил для балета «Щелкунчик»